Фото: bbsferrari / elements.envato.com
В многовековой истории мусульманских народов Евразии ключевое место занимает духовный и научный диалог между Волго-Уральским регионом и Центральной Азией. Начиная с XVIII и вплоть до начала XX века Бухара воспринималась мусульманами Поволжья и Урала как «Куббат аль-Ислам» – сакральный «Купол Ислама», высший центр богословия, фикха и суфийской инициации. Ученые и шакирды из Волго-Уральского региона, прибывавшие в эмираты Мавераннахра, фиксировали свою идентичность с помощью традиционной нисбы аль-Булгари, подчеркивавшей их преемственность с культурой Волжской Булгарии и ханафитско-матуридийским наследием.
Изучение волго-уральского присутствия в Бухарском эмирате опирается на корпус источников на арабском, старотатарском (тюрки), персидском и узбекском языках. Современная академическая историография темы сформировалась на стыке нескольких исследовательских школ.
Определяющий вклад в осмысление этой проблемы внес американский ориенталист Аллен Франк (Allen J. Frank). В монографии «Bukhara and the Muslims of Russia: Sufism, Education, and the Paradox of Islamic Prestige» (Brill, 2012) он исследовал социальные механизмы и авторитет Бухары среди мусульман Российской империи. Франк подробно проанализировал институциональную структуру студенческих землячеств, статус «бухарцев» в империи и показал парадоксальную динамику: Бухара одновременно являлась источником высшей религиозной легитимности для традиционалистов (кадимистов) и главным объектом критической переоценки для реформаторов (джадидов). В работе «Islamic Historiography and "Bulghar" Identity» (1998) Франк продемонстрировал, как нисба аль-Булгари конструировалась в исторической памяти и биографических хрониках.
Немецкий исламовед Михаэль Кемпер (Michael Kemper) в труде «Sufis und Gelehrte in Tatarien und Baschkirien, 1789–1889» (1998) детально реконструировал богословские и суфийские сети, связывавшие бухарские медресе с волго-уральскими махаллями, уделив особое внимание трансферу идей братства Накшбандийя-Муджаддидийя.
Свидетельства среднеазиатских авторов дополняют картину изнутри. Классик таджикской и узбекской литературы Садриддин Айни (1878–1954) в автобиографических «Воспоминаниях» («Ёддоштҳо») и монографии «История интеллектуальной революции в Бухаре» оставил подробные описания быта татарских шакирдов в бухарских медресе, отмечая их роль в распространении печатной прессы и общественной жизни города. Влияние инорегиональных мыслителей и торговцев на политический кризис поздней Бухары фиксировал и просветитель Ахмад Дониш (1827–1897) в трактате «Редкие события» («Наводир ул-вакое»).
В татарской историографической традиции основной массив биографических сведений собрали Шигабутдин Марджани (1818–1889) в фундаментальном труде «Мустафад аль-ахбар фи ахвали Казань ва Булгар» и Ризаэтдин Фахретдин (1859–1936) в биобиблиографическом своде «Асар», скрупулезно восстановившие цепочки преемственности (силсила) сотен ученых, учившихся или преподававших в Мавераннахре.
Между дарсом и стиркой: как проходил день татарского шакирда в Бухаре
Присутствие уроженцев Поволжья и Урала в Бухаре носило системный характер и опиралось на развитую материальную базу. Шакирды из Волго-Урала объединялись в землячества, проживая в крупных медресе, таких как Мир-Араб, Кукельдаш и Джафар-ходжа Накиб. Худжры (комнаты) в этих медресе закреплялись за выходцами из определенных регионов, часто передавались по наследству от старших шакирдов к младшим или приобретались в вакуфное владение.
Особое место в этой инфраструктуре занимало Медресе Эр-Назар-элчи (Ирназара-эльчи). Его основателем был бухарский государственный деятель, купец и посол эмира Шахмурада – Ирназар (Эрназар) Максудов, происходивший из узбекского рода катаган. Находясь с дипломатической миссией в Санкт-Петербурге в 1770-х годах, он получил финансовую поддержку от императрицы Екатерины II, на которую после возвращения построил медресе в Бухаре. Поскольку это заведение стало традиционным местом размещения шакирдов и богословов из Волго-Уральского региона, в позднейшей исторической памяти имя бухарского посла оказало прочное влияние на институционализацию татарской диаспоры в Эмирате.
Другим символическим и духовным центром в Бухаре являлись мечеть и мазар Ходжи Хасана аль-Булгари – полулегендарного мастера XIII–XIV веков, почитавшегося в Бухаре как покровитель кожевников и сапожников, изготовлявших традиционную кожаную обувь (ичиги).
Фото: High-Fliers / elements.envato.com
Интеллектуальный вклад волго-уральских уроженцев в жизнь Бухары развивался по нескольким направлениям – от строгого следования академической схоластике до формирования реформаторской мысли.
Видным представителем суфийской традиции был Нигматулла бин Биктимер аль-Булгари (Тукаев, 1772–1844). Проведя в Бухаре годы учебы, он получил высшее богословское признание (иджазу) и посвящение в тарикат Накшбандийя-Муджаддидийя. Вернувшись на Южный Урал, Тукаев превратил Стерлибашевское медресе в крупнейший центр суфизма и образования, куда впоследствии приезжали учиться студенты из самой Центральной Азии. В свою очередь, Мухаммад-Амин ибн Сайфуллах аль-Булгари (ум. 1833) из Богатых Сабов прославился в Бухаре как знаток калама и фикха, принимавший участие в богословских дискуссиях эмирата по вопросам астрономического определения времени молитв.
Переломным моментом в истории мусульманской мысли Поволжья и Средней Азии стала деятельность Габденнасыра аль-Курсави (1776–1812). Обучаясь в бухарском медресе Нияз-кули-хальфы, Курсави выступил с критикой позднесхоластического калама и «слепого подражания» (таклид), потребовав возврата к прямому истолкованию Корана и сунны (иджтихад). Его тезисы вызвали жесткое противодействие со стороны бухарского духовенства во главе с кадием Атауллахом. Эмир Хайдар приговорил Курсави к смертной казни, которая после публичного диспута была заменена изгнанием. Тем не менее, бухарский конфликт Курсави заложил фундаментальные основы мусульманского реформаторства во всем регионе.
Фото: Ислам-тудей
Выдающийся историк и богослов Шигабутдин Марджани (1818–1889) провел в Бухаре и Самарканде 11 лет (1838–1849). Отработав в богатейших рукописных фондах бухарских медресе, Марджани сформировался как ученый эрудированного уровня, хотя в своих последующих трудах он подверг критике застой и академическую схоластику, преобладавшие в позднем Эмирате.
В конце XIX – начале XX века характер связей изменился. Галимджан Баруди (1857–1921), учившийся в медресе Мири-Араб в 1875–1882 годах, осознал необходимость реформирования мусульманского образования. Вернувшись в Казань, он создал новометодное медресе «Мухаммадия», а составленные им учебники начали массово ввозиться в Бухару для первых местных джадидских школ. Писатель и публицист Захир Бигиев (1870–1902) после путешествия в Бухару в 1893 году оставил в путевых заметках «Мавераннахр» бескомпромиссное критическое описание социального и интеллектуального упадка поздне-бухарского общества.
История выходцев из Поволжья и Урала с нисбой «аль-Булгари» в Бухарском эмирате демонстрирует эволюцию от классического ученичества к равноправному интеллектуальному партнерству и последующему лидерству в процессах модернизации. Если в XVIII и начале XIX века Бухара выступала главным источником религиозной легитимности и суфийской авторитетности для мусульман Российской империи, то к началу XX века вектор культурного влияния развернулся.
Пройдя школу бухарской схоластики, волго-уральские мыслители осознали необходимость системных реформ, став главными проводниками джадидизма. Казань и Оренбург превратились в крупнейшие центры книгопечатания, снабжавшие Бухару учебной и богословской литературой. После событий 1917–1920 годов татарские просветители и специалисты приняли прямое участие в организации системы просвещения, печати и государственного строительства в период Бухарской Народной Советской Республики, завершив многовековой цикл культурного обмена между Поволжьем и Средней Азией.
Дамир Гайнутдинов
Я дал развод жене посредством телефонного звонка. Я очень устал от ее выходок и сказал ей, что она разведена. Я не знаю, действителен ли развод данный в таком виде? Прошу мне помочь (Рамиль)
Из некоторых хадисов следует, что женщинам ходить в мечеть разрешается, но, с другой стороны, есть хадисы, из которых следует, что намаз женщины, прочитанный в уголке дома, лучше, чем намаз, совершенный с джамаатом
Первое, что делает человека мусульманином – это произнесение шахады, согласно которой он признает, что нет Бога кроме Аллаха. Таким образом, одно из главных предписаний ислама – вера в единого Создателя, отрицание всевозможных идолов и божеств, поклонение только Всевышнему Аллаху...
Самой отвратительной формой клеветы является клевета в адрес целомудренной женщины. Если тот, кто обвинил целомудренную женщину в клевете, не приведет в доказательство своей правдивости четырех свидетелей, подвергается наказанию, которое носит название «казиф». До самого конца жизни, у такого человека не принимаются свидетельские показания.
В хадисе со слов 'Абд Аллаха ибн Мас'уда передается, что Пророк (мир ему) сказал: «Тот, кто возьмет себе за привычку каждую ночь читать суру...
Это - главные слова верующего человека, его жизненный код, и несут они в себе множественные благословения, наивысшая из которых - довольство Всевышнего Аллаха своим рабом.
Человек не может избежать бед, предписанных ему Аллахом, но он может вынести их, прибегая к помощи Аллаха и обрести облегчение, прося о Его милости.
Человек − существо беспомощное, хотя иногда и думает, что он всесилен и могуч. Однако многие события в его жизни кричат ему, что это вовсе не так, что его силы ограничены.